Лестница, забывшая шаги

…Пересеченье параллельных линий —
двух наших жизней — не отыщет взгляд.

— 11 декабря 1936 года

Ужасно редки стали наши встречи!
Забыла лестница твои шаги…
И всё острее грань противоречий:
— Мы не друзья уже… но не враги.

Прошу: не исчезай на «слишком» долго,
пусть не растёт в общении стена,
не повторяй слова о чувстве долга,
что не всегда свободна и вольна.

Минует срок — и грудь тоской заполнит,
и память, словно плёнка из кассет
(изжёванная временем), не вспомнит
о той любви, которой больше нет.

Виски покроет серебристый иней…
А если плёнку отмотать назад?
Пересеченье параллельных линий —
двух наших жизней — не отыщет взгляд.

Я потерялся средь минут бегущих,
и этот бег давно необратим:
ведь каждый день похож на предыдущий
с тех пор, как мы с тобой не говорим.

Чрезмерно редки стали наши встречи!
Забыла лестница твои шаги.
И время, к сожалению, не лечит, —
лишь кожа помнит теплоту руки.

24.08.2011

Пролог

Впервые я услышал это имя, когда искал рифму.

Бывает: слова уходят, а тени остаются. В тот вечер искал рифму к слову «тени». Перебирал: «лени», «мигрени», «ступени»… Ничего. А потом выплыло — «пенни». Мелкая британская монета, которая никогда не была в моем кошельке, но вдруг стала центром стихотворения.

Потом — рифма к слову «молитв». И снова пришло издалека — «грустит». Безличное, протяжное, как ветер в пустыне.

Я еще не знал, что эти две рифмы сведут меня с человеком, отрекшимся от престола.

Дальше — поиск. Простое любопытство: что за пенни, почему король без короны? Я провалился в ноябрь 1936-го. В историю про мужчину, который посмотрел на женщину и сказал: всё остальное — пыль.

Так родилось первое четверостишие. Тогда была высокая температура, за сорок, но где-то между бредом и ясностью сложилось:

Тридцать девять и пять… От жары расплавляются тени,
Но про дождь на берберском Создатель не слышит молитв,
И за каплю воды мне не жалко последнего пенни,
На котором король, не носивший короны, грустит.

В тот же вечер, чтобы сбить жар, включил клип. «Desert Rose». Женщина-водитель в черной маске ведет серебристый Jaguar через пустыню Мохаве. Стинг сидит рядом, засыпает. Ему снится сон — он поет в ночном клубе. А потом кадр, который врезается: Стинг просыпается, а женщины рядом нет. Только дорога. Только пустота на пассажирском сиденье.

Я подумал тогда: это же про то же самое. Про исчезновение. Про шаги, которые забыла лестница. Про руки, которые хранят пульсацию, хотя держать уже некого.

«Desert Rose» — стинговская роза, проросшая сквозь асфальт Лас-Вегаса. Моя «Берберская роза», проросшая сквозь бронзу старого пенни. Оказалось, роз бывает много. Но шипы у них одни.

11 декабря 1936 года Эдуард VIII отрекся от престола. Ради женщины. За 325 дней правления успели отчеканить пробную партию монет с его профилем — без короны. Бронзовое пенни, на котором король остался просто человеком.

Бронза не умеет лгать — только хранить. Проведешь пальцем — холод и шероховатость. Как по коже, когда уже не согреть. Титулы уходят, а лицо остается. На меди, навсегда.

Иногда думаю о том гравере. Знал ли он, что режет последний портрет? Дрожала ли рука? Или просто работал — и только потом, когда мир взорвался скандалом, понял, что держал в руках нечто большее, чем металл?

Часть первая
Лестница

В старом доме была лестница. Дерево, стертое тысячами ног до гладкости старой кожи, хранило всех. Но однажды перестало хранить Её. Не потому что стерлось: шаги исчезли. Тишина въелась в ступени глубже, чем звук.

Августовским вечером, при свете лампы без абажура — голом, резком, аптечном — я выводил эти строки. Грифель крошился, оставляя серую пыль на пальцах. В доме пахло столярным клеем: прежний хозяин был переплетчиком, и запах въелся в стены навсегда — как память въедается в поры.

В тот вечер я понял, что не могу вспомнить звук её шагов. Только скрип ступенек — второй снизу, четвертой сверху. Лестница забыла. И я вместе с ней.

Человек — единственное существо, которое строит лестницы, чтобы по ним уходили. И единственное, которое потом стоит внизу и слушает тишину.

Часть вторая
Другая лестница

У них тоже была лестница. Мраморная, широкая, во дворце Форт Бельведер. По ней она поднималась впервые в 1931-м — на званый ужин, куда её пригласила его любовница. Ирония, достойная греческих трагиков.

Представьте эту женщину. Она идет по мраморным ступеням, зная: здесь всё дышит чужим величием. Подошвы туфель скользят по гладкому камню. Ладони влажные. Сердце колотится где-то в горле. А она — просто американка с сомнительной репутацией, дважды побывавшая замужем.

Она нахамила ему при первой встрече. Сказала, что ждала от принца Уэльского слов «пооригинальнее». Слово повисло в воздухе — и назад не заберешь. А он запомнил. Потому что никто никогда не дерзил наследнику империи. Все смотрели снизу вверх. А эта женщина посмотрела прямо. В глаза. И он увидел там что-то своё — может быть, ту же тоску по простому человеческому теплу.

В э...
Текст превышает допустимый размер, нажмите сюда, чтобы просмотреть текст целиком